опасения, что тот выклюет
  ему глаза останками своего черного клюва. Но (Тюк)
   стервятник настаивал, и он
   (Тюк! Тюк)
   медленно повернул голову, выплывая из сна и видя... без особого
  удивления, что возле него на скамейке сидел Тадуз Лемке.
   - Проснись, белый человек из города, - сказал он и стукнул корявым,
  пропитанным никотином пальцем по его плечу. (Тюк!) - Твои сны плохие. Они
  смердят. Я ощущаю их запах с твоим дыханием.
   - Я не сплю, - невнятно ответил Билли.
   - Точно? - с интересом спросил Лемке.
   - Точно.
   Старик был в сером двубортном костюме и черных полусапожках.
  Жиденькие волосы, зачесанные назад, открывали лоб, изображенный морщинами.
  Золотой тонкий обруч висел на мочке уха.
   Билли увидел, что гниение прогрессировало на его лице и черные линии
  расходились от зияющей дыры носа по левой щеке.
   - Рак, - сказал Лемке. Его яркие черные глаза - глаза птицы - не
  отрывались от лица Билли. - Ты рад, что у меня рак? Счастлив?
   - Нет, - ответил Билли. Он все еще пытался отогнать кошмарные видения
  сна, зацепиться за реальность. - Конечно нет.
   - Не ври, - сказал Лемке. - Не надо. Ты рад. Конечно же рад.
   - Ничему я не рад, - ответил он. - Мне тошно от всего, поверь.
   - Я никогда не верю тому, что мне говорят белые люди из города, -
  сказал Лемке. Говорил он с какой-то зловещей искренностью. Но ты болен,
  да. Ты так думаешь. Ты настан фарск - умирающий от похудания.