л оторвать взгляда от пирога.
   - Значит, ты убедил себя, что это... Как ты назвал его? Толчок.
  Толчок судьбы. Что случившееся с моей Сюзанной - не более твоя ошибка, чем
  моя, ее или Господа Бога. Ты говоришь о себе, что с тебя нельзя требовать
  расплаты за содеянное, мол, не за что тебя обвинять. Как с гуся вода. Не
  за что винить, говоришь? И все убеждаешь себя и убеждаешь. Но никакого
  такого толчка нету, белый человек из города. Каждый расплачивается даже за
  то, чего не совершал. Нету толчка судьбы.
   Лемке на некоторое время задумался. Его большие пальцы двигались
  рассеянно, щель в пироге открывалась и закрывалась.
   - Раз вы вины на себя не принимаете - ни ты, ни твои друзья, я
  заставил тебя принять ее. Я наложил ее на тебя - как знак. Сделал это за
  мою дорогую погибшую дочь, которую ты убил, за ее мать, за ее детей. А
  потом является твой друг. Он отравляет собак, стреляет ночью, позволяет
  себе рукоприкладство с женщиной, грозится облить детей кислотой. Сними
  проклятье, говорит он. Сними, говорит, да сними. Я наконец говорю - о'кей,
  если ты подол энкельт - уберешься отсюда! Не от того, что он натворил, а
  от того, что собирался совершить. Он сумасшедший, этот твой друг, и он
  никогда не остановится. Даже моя Джелина говорит, что по глазам его видит
  - он никогда не остановится. "Ну и мы никогда не остановимся", - говорит
  она. А я говорю - нет, остановимся. Мы остановимся. Потому что иначе мы
  такие