же сумасшедшие, как друг человека из города. Если мы не остановимся,
  значит, мы считаем правильным, когда белый человек говорит: Бог
  отплачивает за все, это - такой толчок.
   Сжатие и разжатие. Сжатие и разжатие. Открыто и закрыто.
   - Сними, говорит, его. Не говорит: "Сделай так, чтобы оно исчезло,
  сделай, чтобы его больше не было". А ведь проклятье - вроде младенца.
   Корявые старческие пальцы потянули и щель раскрылась широко.
   - Никто этих вещей не понимает. Даже я. Но немножко знаю. "Проклятье"
  - это ваше слово, но на роме оно получше. Слушай: Пурпурфаргаде ансиктет.
  Слыхал такое?
   Билли медленно покачал головой, подумав, что звучит это богато и
  мрачно.
   - Означает, примерно, "Дитя ночных цветов". Вроде ребенка, который
  варсель, - дитя, подкинутое эльфами. Цыгане говорят, варсель всегда
  находят под лилией или пасленом, который распускается ночью. Так говорить
  лучше, потому что проклятье - это вещь. То, что у тебя, - не вещь. То, что
  ты имеешь, оно - живое.
   - Да, - сказал Билли. - Оно внутри, верно? Оно поедает меня изнутри.
   - Внутри? Снаружи? - Лемке пожал плечами. Везде. Пурпурфаргаде
  ансиктет - ты произносишь его в мир, как младенца. Только оно растет
  быстрее младенца, и ты не можешь убить его, потому что не можешь увидеть
  его и то, что оно делает.
   Пальцы расслабились. Щель закрылась. Тонкая алая струйка потекла по
  корке пирога.
   - Это проклятье... ты декент