енцем-проклятьем внутри - кому-нибудь
  другому. Но сделать это надо скоро, иначе вернется к тебе вдвойне. Ты
  понял?
   - Да, - ответил Билли.
   - Ну, тогда делай, если хочешь, - сказал Лемке. Его пальцы вновь
  раздвинули корку пирога.
   Билли поколебался, но лишь одно мгновение - лицо дочери возникло
  перед мысленным взором. Образ был ярким, как на цветном снимке: она с
  улыбкой обернулась к нему через плечо, держа жезлы с красно-белыми шарами.
   "Ошибаешься насчет толчка, старик", подумал он. "Хейди за Линду. Мою
  жену и за дочь. Вот он - толчок судьбы".
   Он ткнул нож Лемке в щель на своей ладони. Заживающая рана немедленно
  раскрылась. Кровь потекла в щель пирога. Смутно осознал, что Лемке что-то
  торопливо говорит на роме. Его черные глаза неотрывно смотрели на белое
  истощенное лицо Билли.
   Повернул нож в ране, наблюдая, как опухшие края приняли вновь круглую
  форму. Кровь потекла быстрее. Боли не чувствовал.
   - Энкельт! Хватит.
   Лемке забрал у него нож. Билли внезапно почувствовал, что силы
  полностью покинули его. Обмяк, прислонившись к спинке скамейки, ощущая
  одновременно тошноту и опустошенность. Подумал: наверное, так чувствует
  себя женщина, разрешившаяся от бремени. Потом посмотрел на руку и
  обнаружил, что кровотечение прекратилось.
   "Нет! Такое невозможно!"
   Посмотрел на пирог, лежавший на коленях Лемке, и увидел нечто еще
  более невероятное. Только это невероятное