моса.
   "Нет. О, нет. Нет, нет!"
   Он вцепился в дверную раму, раскачиваясь, словно в полусне. Нет, он
  был кем угодно, только не мудаком, потому что увидел все: ее одежду на
  спинке кресла, распахнутый настежь чемодан, из которого вывалились ее
  вещички - джинсы, шорты, блузки, белье. На ручке чемодана этикетка
  автобусов "Грейхаунд". Увидел и понял еще кое-что. Когда он входил в
  спальню, роз не было. Линда привезла их матери в знак примирения. Она
  прибыла пораньше, чтобы помириться с матерью до его приезда.
   Старый цыган с гниющим носом: "Тебя не за что винить, говоришь. Ты
  себе это повторяешь, но толчка не бывает, белый человек из города. Все
  расплачиваются, даже за те вещи, которых не совершали. Нет толчка судьбы".
   Вилл повернулся и побежал к лестнице. Ужас делал ноги непослушными,
  его шатало из стороны в сторону.
   "Нет, не Линда!" - вопил его разум. - "Не Линда! Господи, пожалуйста,
  - только не она!"
   "Каждый расплачивается, белый человек из города, - даже за то, чего
  не совершал. Потому что в этом все дело".
   То, что осталось от пирога, стояло на столе, накрытое салфеткой.
  Четверть пирога отсутствовала. На столе он увидел сумочку Линды,
  украшенную пуговицами с изображением звезд рока.
   Он подошел к раковине.
   Две тарелочки.
   Две вилки.
   "Они сидели здесь, ели пирог и помирились", - подумал он. - "Когда?
  Сразу, как только я заснул? Должно быть так".