чил из микроавтобуса "Фольксваген" и принялся
  жонглировать увеличенными копиями булав кегельбана. КАЖДОМУ НУЖНО ВО
  ЧТО-НИБУДЬ ВЕРИТЬ - было начертано на его рубашке с короткими рукавами. -
  И СЕЙЧАС Я ВЕРЮ, ЧТО ВЫПЬЮ ЕЩЕ ПИВА. Дети Фэйрвью побежали к нему, словно
  притянутые магнитом, с радостными криками. Парень играл бицепсами, на
  груди прыгал огромный крест. Мамаши Фэйрвью торопливо забирали своих
  детишек и уводили их прочь. Другие матери оказались менее проворными.
  Ребята постарше направились к цыганским детям, а те прервали свои игры и
  наблюдали за их приближением. "Горожане", говорили их темные глаза. "Эти
  городские дети повсюду, куда ни сунься. Мы знаем ваши глаза и прически,
  знаем, как блестят на солнце скрепы-исправилки на ваших зубах. Мы не
  знаем, где будем завтра, но знаем, где будете вы. И как вам не надоедают
  одни и те же лица, одни и те же места? Наверное, потому вы так нас
  ненавидите".
   Билли, Хейди и Линда в тот день были (за два дня до того, как Халлек
  убьет старую цыганку) всего лишь в четверти мили отсюда. Они расположились
  пикником на полянке и ждали начала первого концерта духового оркестра в
  нынешнем сезоне. Большинство народа оказалось здесь по той же причине, что
  наверняка было известно цыганам.
   Линда поднялась, отряхивая сзади свои джинсы "Ливайс", и направилась
  к жонглирующему цыгану.
   - Линда, вернись! - резко окликнула ее Хейди. Ее пальцы ощупывали
  воротник