чи. Конечно же,
  нет возражений против цирка "Шрайн", тем более их нет - против празднества
  "Пасхальное яйцо". Но цыгане? Извините, - вот Бог, вот - порог, не
  забудьте вашу шляпу. Грязь мы с первого взгляда распознаем. Руками ее не
  касаемся. Зачем? Есть прислуга, которая все выметет из дома. Когда грязь
  появляется в городских общественных местах, у нас есть Хопли".
   Но эти истины не для девочки-школьницы, подумал Халлек. Такие истины
  познаются жизнью. Может, узнаешь их от своих однокашниц, или само придет.
  "Не наши они люди, девочка, и держись от них подальше".
   - Спокойной ночи, папа.
   - Спокойной ночи, Лин.
   Он еще раз поцеловал ее и вышел.
   Дождь со штормовыми порывами ветра забарабанил по окну его кабинета.
  Халлек проснулся, словно не от сна, а от дремоты. "Не наши они люди,
  девочка", подумал он вновь и тихо засмеялся. Звук собственного тихого
  смеха испугал: только чокнутые смеются в одиночестве. Это и делает их
  чокнутыми.
   "Не наши люди".
   Если раньше он в это не верил, то поверил теперь.
   Теперь, когда он стал "Худеющим".
   Халлек наблюдал, как медсестра Хаустона вытянула из него одну-две-три
  пробы крови из левой руки и расставила их в контейнер, как яйца в
  картонку. Ранее Хаустон дал ему три карточки на анализ стула и попросил
  прислать ему результат. Халлек мрачно сунул их в карман, потом наклонился
  для ректо-анализа, содрогаясь от унизительной процедуры, которая