няет пазухи. -
  Хаустон подмигнул Халлеку.
   "И со всей этой дурью в башке он, наверное, лечил детишек от
  воспаления легких", подумал Халлек. В данный момент доктор Хаустон не мог
  не вызывать его симпатии, потому что сообщил прекрасную новость. Хотелось
  только одного: сидеть здесь, сложив руки на уменьшенном собственном
  животе, и исследовать ощущения нахлынувшего облегчения, испытывать их, как
  новый велосипед или новый автомобиль. Ему представилось, что когда он
  будет покидать приемную Хаустона, почувствует себя заново рожденным.
  Режиссер, снимающий в этот момент фильм о нем, мог бы вполне сделать
  музыкальным фоном "Так сказал Заратустра" Рихарда Вагнера. От этой мысли
  Халлек улыбнулся, а потом засмеялся.
   - Поделись хохмой, - сказал Хаустон. - В этом грустном мире нам нужны
  любые хохмы, Билли-бой. - Он шумно втянул ноздрями и снова смазал пазухи
  коса тампоном.
   - Ничего особенного, - ответил Халлек. - Просто... понимаешь, я уж
  очень был перепуган. Представил себе, как буду вести себя, пораженный
  раком.
   - Может, еще и придется такое представить, - сказал Хаустон. - Но не
  в нынешнем году. Мне, в принципе, даже и не нужны результаты анализа по
  Хэйману - Рейхлингу, чтобы сообщить тебе об этом. Рак имеет свое
  определенное внешнее обличье. По-крайней мере, когда он сжирает тридцать
  фунтов веса.
   - Но я-то жрал, как и прежде. Я сказал Хейди, что больше стал
  заниматься