н парил над Фэйрвью, сбрасывая с себя пепел вроде каминной сажи.
   "Худеющий", - скрипуче прокаркал цыган-стервятник, пролетая над
  парком, над клубом, над "Уолденбукс", что на углу улиц Мэн и Девон, над
  "Эста-Эста" неплохим итальянским рестораном Фэйрвью, над почтой, над
  заправочной станцией "Амоко", над современной стеклянной коробкой
  публичной библиотеки и, наконец, над засоленными пустотами к заливу.
   Худеющий - всего одно слово, но оно несло в себе проклятие, и Халлек
  воочию в этом убеждался. Все в этом очаровательном городке Новой Англии,
  расположенном в самом сердце края Джона Чивера, все его преуспевающие,
  вежливые жители - все умирали от голода.
   Он торопливо, быстрее и быстрее, шагал по главной улице, будучи при
  этом невидимым, - во сне все возможно, и с ужасом наблюдал последствия
  цыганского проклятия. Фэйрвью словно превратился в прибежище спасенных из
  концлагеря. Дети с большими головами и скелетообразными тельцами орали на
  богатых лужайках своих домов. Из кафе-мороженого "Вишня сверху",
  спотыкаясь и шатаясь, вышли две женщины в роскошных платьях. Их
  лица-черепа, обтянутые кожей, провалившиеся глаза, выпирающие скулы, шеи
  торчали из ямы между костлявыми плечами.
   Появился Майкл Хаустон, он кое-как передвигался, напоминая огородное
  пугало на тонких ногах с крупными суставами, на его почти бесплотном
  остове свободно болтался костюм. В костлявых пальцах он держал