а занялась, не говорил ей: "Послушай!
  Почему бы тебе не сдрочить мне, пока катим домой, Хейди? Три мили - время
  есть". Нет. Она сама занялась этим... и, как ни странно, время было
  мистически точно подгадано.
   Да, ее ошибка, но старый цыган об этом не знал, а Халлек получил
  проклятье и общую потерю веса в шестьдесят один фунт. И вот теперь она
  сидит перед ним с темными кругами под глазами, с поблекшей кожей на лице,
  но ни то, ни другое не убьет ее. О, нет! Ее старый цыган не коснулся.
   Вот так и проскочил мимо тот момент, когда он мог бы сказать ей
  просто: "Ты знаешь, я верю в то, что теряю вес из-за проклятия". Вместо
  этого некая примитивная катапульта запустила его сознание грубую вспышку
  ненависти, эмоциональный булыжник в ее сторону.
   - Слушай... - сказал он.
   - Что, Билли?
   - Пожалуй, верно - схожу опять к Майклу Хаустону, - ответил он совсем
  не то, что собирался высказать. - Ты, пожалуй, позвони ему, скажи, что я
  приду для метаболической серии анализов. Какого хрена, в конце-то концов,
  как говаривал Альберт Эйнштейн?
   - Билли, мой дорогой! - Она протянула обе руки к нему, и он нырнул в
  ее объятия. Поскольку они принесли ему утешение, он устыдился мимолетной
  вспышки ненависти, посетившей его мгновение назад... Но в последующие дни,
  когда Фэйрвью вступил как следует в расцвет весны, готовясь к лету,
  ненависть стала посещать его чаще, невзирая на все его попытки как-то
  выбросить