идела на нем трещины, некоторые столь глубокие,
  что можно было просунуть в них монетку. Выглядело это страшно.
   - Что это? - почти закричал он. - Леда, скажи, что это значит?
   - Я не знаю. - Она постаралась говорить спокойно. - Тебе надо сходить
  к доктору Хаустону. Прямо завтра, Кэри.
   - Нет. Не завтра, - сказал он, глядя на себя в зеркало, на кору
  желтоватой плоти. - Завтра, может, и лучше. Но лучше послезавтра. Нет,
  нет, не завтра.
   - Кэри...
   - Леда, дай мне крем "Нивея".
   Она передала ему баночку с кремом и понаблюдала, как он мажет
  желтоватый панцирь на животе, прислушалась к шуршащему звуку и
  почувствовала, что не может этого перенести. Леда вышла из ванной и
  направилась к себе в комнату. По ее словам, в тот момент она впервые была
  рада, что у них раздельные кровати, сознательно рада, что он не сможет
  коснуться ее во сне. Ночью долго не смогла заснуть, прислушиваясь к
  шуршащим звукам, когда он скреб пальцами по странному наросту.
   А на следующую ночь он сообщил ей, что ему становится лучше. Потом
  подтвердил, что дело, кажется, пошло на поправку. Но она по глазам видела,
  что он обманывает, - и даже не столько ее, сколько себя. В экстремальной
  ситуации Кэри оставался таким же эгоистом, каким был всегда. Впрочем, Леда
  тут же добавила, что и она стала порядочной эгоисткой за годы жизни с ним.
  Ей самой нужна была хоть какая-то иллюзия.
   На третью ночь он вошел к ней