очет, чтобы она там была.
  
  
   Грасиела вошла в пещеру и, посмотрев вслед Рикардо, в отчаянии
  опустилась на холодный камень. "Я больше так не могу, - думала она. - Где
  же Ты, Господи? Прошу Тебя, избавь меня от этих мук".
   Это действительно были адские муки. С самого начала Грасиела боролась
  со своим влечением, которое она чувствовала по отношению к Рикардо. Она
  вспомнила Мавра. "Я боюсь самой себя. Того зла, которое во мне. Меня тянет
  к этому человеку, и я борюсь с этим".
   Она поэтому и окружила себя стеной молчания - безмолвия, среди
  которого она жила в монастыре. Но теперь, без монастырского бича, без
  молитв, выбитая из колеи суровой обыденности, Грасиела оказалась не в
  состоянии изгнать из своей души мрак низменных желаний. На протяжении
  многих лет она боролась с дьявольскими побуждениями своего тела, пытаясь
  отгородиться от воспоминаний о звуках, стонах и вздохах, доносившихся из
  постели матери.
   На ее обнаженное тело смотрел Мавр.
   "Ты еще совсем ребенок. Одевайся и уходи..."
   "Я - женщина".
   Столько лет она пыталась забыть те ощущения, которые она испытала с
  Мавром, стереть в памяти ритмичное движение их тел, захватившее ее,
  подарившее ей наконец радость жизни.
   Крик матери: "Сука!"
   И слова врача: "Наш главный хирург решил сам наложить тебе швы. Он
  сказал,