старые, и молодые, и
  прелестные, и уродливые. Она не могла понять, почему все они казались
  такими счастливыми. Ее особенно привлекли три лица. Одно принадлежало
  сестре Терезе, женщине, которой на вид было за шестьдесят. Она была далеко
  не красавицей, но присущая ей некая одухотворенность наделяла ее почти
  сверхъестественным обаянием. Казалось, она постоянно внутренне улыбалась,
  словно знала какую-то волшебную тайну.
   Другой восхищавшей Лючию монахиней была сестра Грасиела, женщина
  потрясающей красоты, лет тридцати, со смуглой кожей, тонкими чертами лица
  и большими блестящими черными глазами.
   "Она могла бы быть кинозвездой, - думала Лючия, - но кто она? Зачем
  она хоронит себя в этой дыре?"
   Третью, вызывавшую у Лючии интерес монахиню, - голубоглазую, со
  светлыми бровями и ресницами - звали сестра Миган. У нее было свежее
  открытое лицо и на вид ей было около тридцати.
   "Что она делает здесь? Что все эти женщины делают здесь? Сидят
  взаперти в этих стенах, в этих крохотных клетушках, едят паршивую еду,
  молятся по восемь часов, занимаются изнурительной работой, не имею
  возможности как следует выспаться. Должно быть, они ненормальные, все без
  исключения".
   Ее положение было несравненно лучше, потому что им всем суждено было
  торчать здесь до конца жизни, а она выберется отсюда