рез каких-нибудь
  пару месяцев. "Пусть даже через три, - думала Лючия, - лучше, чем здесь,
  нигде не спрячешься. Глупо было бы убегать раньше времени. Через несколько
  месяцев полиция перестанет меня разыскивать. Когда я сбегу отсюда и выручу
  из Швейцарии свои деньги, я, может быть, напишу об этом гиблом месте
  книгу".
   Несколько дней назад преподобная мать послала сестру Лючию в
  канцелярию за какой-то бумажкой. Воспользовавшись случаем, Лючия решила
  взглянуть на хранившиеся там документы, и, к несчастью, ее застали "на
  месте преступления".
   "Ты принесешь покаяние самобичеванием", - показала ей знаком
  настоятельница Бетина.
   "Да, святейшая", - тоже знаком ответила ей сестра Лючия, кротко
  склонив голову.
   Она вернулась в свою келью, и минутами позже проходившим по коридору
  монахиням были слышны страшные удары кнута, со свистом рассекавшего
  воздух, повторявшиеся вновь и вновь. Они, конечно, не догадывались, что
  сестра Лючия хлестала постель.
   "Возможно, такое "удовольствие" и усмиряет плоть, но только не мою",
  - думала она.
  
  
   В трапезной сорок монахинь рассаживались за два длинных стола.
  Цистерцианская еда была исключительно вегетарианской. Мясо было запрещено,
  поскольку его жаждала плоть. Задолго до рассвета подавалась чашечка чая
  или кофе с несколькими сухариками.