лишком боялась гнева матери,
  потому что, когда Долорес Пиньеро выходила из себя, ею овладевало нечто
  вроде безумия. Она как-то гонялась за Грасиелой с кухонным ножом лишь
  из-за того, что девочка осмелилась приготовить чай для одного из "дядей".
  
  
   Ранним воскресным утром Грасиела стала собираться в церковь. Мать
  ушла еще раньше, отнести готовые платья. Когда Грасиела скинула с себя
  ночную рубашку, занавеска отодвинулась и появился Мавр. Он был голый.
   - Где твоя мать, красавица?
   - Мама ушла рано. Ей надо разнести заказы.
   Мавр разглядывал обнаженное тело Грасиелы.
   - Ты и впрямь красавица, - ласково сказал он.
   Грасиела почувствовала, как ее лицо вспыхнуло. Она знала, что ей
  следовало делать. Ей надо было прикрыть свою наготу, надеть блузку, юбку и
  уйти. Но она стояла и не могла сдвинуться с места. Она смотрела, как его
  мужская плоть начала увеличиваться и расти прямо на ее глазах. Она
  слышала, как в ее ушах звучат голоса: "Быстрее... глубже!"
   Она чувствовала, что чуть не падает в обморок.
   - Ты еще ребенок, - хрипло сказал Мавр. - Одевайся и уходи.
   Неожиданно для себя Грасиела пошла. Пошла к нему. Протянув руки, она
  обняла его за талию и ощутила его напряженное тело.
   - Нет, - простонала она. - Я не ребенок.
   Последовавшая за этим боль была ни с чем не сравнима.