нима. Она была
  мучительной, невыносимой и вместе с тем пьянящей, прекрасной. Крепко
  обхватив Мавра обеими руками, она кричала в экстазе, испытывая оргазм за
  оргазмом. "Так вот что это за тайна", - думала Грасиела. Как чудесно было
  узнать наконец тайну мироздания, стать частью самой жизни, узнать радость
  настоящую и вечную!
   - Чем это вы здесь занимаетесь? - раздался визг Долорес Пиньеро, и в
  ту же секунду все словно замерло, застыло во времени. Она стояла возле
  кровати, глядя на свою дочь и Мавра.
   Онемевшая от ужаса Грасиела посмотрела на мать. В глазах Долорес была
  безумная ярость.
   - Ах ты сука! - взвизгнула она. - Ты мерзкая тварь!
   - Мама, прошу тебя...
   Схватив тяжелую железную пепельницу, стоявшую возле кровати, Долорес
  с силой ударила ею свою дочь по голове.
   Это было последним, что помнила Грасиела.
  
  
   Она очнулась в больнице в большой светлой палате, где стояло две
  дюжины кроватей и все были заняты. Взад и вперед сновали санитарки.
   Голова Грасиелы раскалывалась от мучительной боли. Стоило ей
  пошевелиться - и боль огнем разливалась по всему телу. Она лежала, слушая
  крики и стоны других пациентов.
   Вечером к ее кровати подошел молодой врач. Ему было немногим больше
  тридцати, но он выглядел постаревшим от усталости.
   - Вот мы и проснулись, - сказал он.
   - Где