трахом. И
  затем внезапно, вместо того чтобы услышать Бобби, он увидел ее. Этот образ
  имел всю силу видения.
   Бобби была там, в Хэвене, там прямо сейчас. Он видел ее сидящей в
  качалке, одетую в шорты и лиф на небольшой груди. На ее ногах была пара
  старых промасленных мокасин, и крепко спящий Питер свернулся у них. У нее
  была книга, но она ее не читала.
   Книга лежала на коленях открытая, страницами вниз (этот фрагмент видения
  был таким явным, что Гарденер мог даже прочесть заглавие "Наблюдатели" Дина
  Кунца), тогда как Бобби смотрела в окно, в темноту, занятая своими мыслями -
  мыслями, которые следовали одна за другой так здраво и рационально, как,
  если хотите, звенья в цепочке мыслей. Никаких разрывов; никаких узелков;
  никаких хитросплетений. Бобби знала в этом толк.
   Он даже знал, о чем она думает, ему открылось. Что-то в дровах. Что-то..,
  было что-то, что она нашла в дровах. Да. Бобби была в Хэвене, пытаясь
  донять, что это мог быть за предмет и почему она чувствует себя такой
  усталой. Она не думала о Джеймсе Эрике Гарденере, известном поэте, человеке
  протестующем и Благодарном женолюбе, который в настоящее время стоял в
  лекционном зале нортистернского университета под этими лампами с пятью
  остальными поэтами и этим жирным дерьмом по имени Трепл или Трептрепл или
  что-то в этом духе и был готов упасть в обморок. Здесь, в этом лекционном
  зале, стоял Мастер Несчастья. Господи, прости Бобби, которой