обращала внимания, и это было крайне непохоже
  на нее. Она продолжала возиться с проводами, дергая их так, что они могли бы
  что-нибудь натворить в пахнущем землей темном подвале...
   Видение прерывалось усиливающимися голосами.
   Лица, которые появились вместе с этими голосами, не были больше белыми
  дырами в пространстве, это были лица реальных людей: некоторые забавлялись
  (но немногие), некоторые были смущены, но в большинстве люди казались
  встревоженными или огорченными. Большинство искало, другими словами, пути
  помочь ему вернуться в нормальное состояние. Боялся ли он их? Боялся ли он?
  Если да, то почему?
   Только Патриция Маккардл не волновалась. Она смотрела на него с тихим,
  спокойным удовлетворением, которое восстановило для него всю ситуацию.
   Гарденер вдруг начал говорить в зал, удивляясь, как естественно и приятно
  звучит его голос.
   - Прошу прощения. Извините меня, пожалуйста. У меня здесь некоторое
  количество новых стихов, и я рассеялся, витая в них. Прошу прощения.
   Пауза. Улыбка. Теперь он мог видеть, как успокоились встревоженные,
  вздохнув с облегчением. Раздался легкий смех, но он был сочувствующим. Он
  мог, однако, видеть гневно краснеющие щеки Патриции Маккардл, что сделало
  его головную боль восхитительной.
   - Действительно, - продолжал он - даже если это не правда. В самом деле,
  я пытался решить, читать ли вам некоторые из этих новых вещей. После
  свирепой борьбы между такими весомыми аргументами,