ументами, как Авторская Гордость и
  Благоразумие, Благоразумие настояло на компромиссном решении. Авторское
  Право поклялось обжаловать решение...
   Еще смех, сердечнее. Теперь щеки старой Пэтти выглядели как его кухонная
  плита сквозь маленькие заледеневшие окошки холодной зимней ночью. Ее руки
  были сложены вместе, суставы белы. Ее зубы были стиснуты не совсем, но
  почти, друзья и соседи, почти.
   - Между тем я собираюсь закончить это опасной процедурой: я собираюсь
  прочесть довольно длинный кусок из моей первой книги, "Grim0ir".
   Он подмигнул в направлении Патриции Маккардл, затем шутливо оглядел всех
  взглядом сообщника.
   - Ведь Бог не жалует трусов, верно?
   Рон фыркнул позади него, и тогда они все засмеялись, и на миг он
  действительно увидел блеск ее зубов за сжатыми, гневными губами, и, мама
  родная, это было замечательно, не так ли?
   Остерегайся ее. Гард. Ты думаешь, что ты сейчас поставил свой ботинок ей
  на горло. И даже если сейчас это так, остерегайся ее. Она не забудет.
   Но это на потом. Сейчас он открыл потрепанную копию своей первой книги
  стихов. Ему не надо было искать "Лейтон-стрит"; книга открылась сама в
  полном согласии с ним. Его глаза нашли надпись. Посвящается Бобби, первой
  почувствовавшей в Нью-Йорке мудрость.
   "Лейтон-стрит" было написано в год, когда он встретил ее. Это была,
  конечно, улица в Ютике, где она выросла, улица, из которой ей надо было бы
  вырваться прежде чем она могла даже