х
  поверх вечерней сумочки. Ее губы были стиснуты. Зубы теперь не блестели; ее
  рот превратился в маленькую бескровную рану. Гард утомленно забавлялся.
   Что касается вас, Пэтти, настоящая пуританская этика заключается не в
  том, чтобы паршивая овца бралась судить выше отведенного ей уровня
  посредственности, верно? Но в вашем контракте нет пункта о
  непосредственности, не так ли?
   - Спасибо, - бормотал он в микрофон, трясущимися руками сгребая свои
  книги и бумаги в неаккуратную кучу, и затем почти уронил их все на пол,
  уходя с подиума. Он упал на свое сиденье за Роном Каммингсом с глубоким
  вздохом.
   - Боже, - шептал Рон, еще аплодируя. - Мой Бог!
   - Хватит хлопать, осел, - прошептал Гарденер.
   - Будь я проклят, если я перестану. Когда вы это читали, это было просто
  блестяще, - сказал Каммингс. - Я куплю вам потом бутылку.
   - Сегодня вечером я не пью ничего крепче содовой, - сказал Гарденер и
  знал, что это ложь. Головная боль уже вползала назад.
   Аспирин не вылечит это, перкодан не вылечит. Ничто не укрепило бы его
  голову, кроме огромной порции спиртного. Скоро, скоро наступит облегчение.
   Аплодисменты начали наконец замирать. Патриция Маккардл глядела с кислой
  признательностью.
  
  7
  
   Имя жирного дерьма, представлявшего каждого поэта, было Трепл (хотя
  Гарденер предпочитал называть его Трептрепл), и он был доцентом английского
  языка, возглавлявшим группу спонсоров. Он принадлежал к типу людей,