его отец называл "шлюхинсын".
   Шлюхинсын после чтения устроил для "Каравана", Друзей Поэзии и
  английского отделения факультета вечер у себя дома. Он начался около
  одиннадцати. Поначалу все было натянуто: мужчины и женщины стояли неудобными
  маленькими группками с бокалами и бумажными тарелками в руках, поддерживая
  обычный вариант осторожной академической беседы. Когда Гард учительствовал,
  этот словесный понос убивал его бесполезной тратой времени. Так было раньше,
  но сейчас - в меланхолии - в этом чувствовалось что-то ностальгическое и
  приятное.
   Его внутренний голос говорил, что натянутый или нет - это Вечер с
  Возможностями. В полночь этюды Баха почти наверняка будут заменены
  Претендентами, а разговоры о занятиях, политике и литературе сменятся более
  интересными вещами: факультетский "Ред Соке", кто-то пьет слишком много, и
  это излюбленное во все времена - кто с кем трахается.
   Там был большой буфет, и поэты курсировали туда, как пчелы, твердо следуя
  Первому правилу Гарденера для выступающих Поэтов: "Хватай на халяву". Он
  видел, как Энн Делэней, пишущая тощие, навязчивые поэмы о сельских рабочих
  Новой Англии, широко раскрыла челюсти и набросилась на огромный сэндвич,
  который она держала. Майонез, цветом и консистенцией походящий на бычью
  сперму, струился между пальцами, и Энн негалантно слизывала его с руки. Она
  подмигнула Гарденеру. Слева от нее прошлогодний обладатель приза Готорна
  Бостонского