ие, они составляли вторую часть наследства,
  доставшегося от дядюшки Фрэнка, - и была ошарашена тем, что просидела здесь
  столько времени: час с четвертью, как минимум. Был уже пятый час.
   - Вперед, Пит, - проговорила она. - Давай вылезать отсюда. Питер опять
  заскулил, но с места трогаться не желал. И сейчас, уже не на шутку
  встревоженная, Андерсон заметила, что ее старый пес весь дрожал как в
  лихорадке. Она понятия не имела, могут ли собаки болеть малярией, но решила,
  что такие старые все же могут. Бобби вспомнила, что единственный раз, когда
  она видела Питера в такой же лихорадке, было осенью 1977 года (или это был
  1978?). Здесь, в местечке, появилась рысь. И в течение 9 ночей подряд она
  орала и выла, похоже, что в нерастраченном любовном пылу. Каждую ночь Питер
  входил в гостиную и вскакивал на старую церковную скамейку, которую Бобби
  пристроила около книжного шкафа. Он никогда не лаял. А с раздувающимися
  ноздрями и ушами торчком лишь пристально глядел в сторону, откуда
  раздавалось это безнадежное женское стенание. И его как будто лихорадило.
   Андерсон перешагнула через место своих изысканий и направилась к Питеру.
  Она опустилась на колени и обняла ладонями собачью морду, чувствуя руками
  его дрожь.
   - Что случилось, мальчик? - тихонько спросила она, уже зная ответ. Пес
  уставился на предмет в земле, а затем взглянул на нее. Взгляд глаза, не
  затронутого отвратительной молочной пленкой катаракты, был и