.
   - Сердечный приступ, черт возьми, - сказал Гарденер. - Единственная
  приступающая вещь - это ваше чувство приличия. И вы заслужили это, сукин
  сын.
   Он прошел мимо Трепла, застывшего в позе певца, две руки прижаты к левой
  стороне груди, куда Гарденер пришелся своим локтем. Дверь между столовой и
  передней была забита людьми; они спешно отступили, когда Гарденер широко
  шагнул к ним, направляясь к входной двери.
   Сзади него женщина визжала:
   - Прочь, ты слышишь меня? Прочь, выродок! Я не хочу тебя больше видеть!
   Этот пронзительный, истеричный голос был так не похож на обычное
  мурлыканье Патриции Маккардл (стальные когти прятались где-то в бархатных
  подушечках), что Гарденер остановился. Он повернулся... И покачнулся от
  ядреной пощечины. Ее лицо было болезненным и гневным.
   - Я должна была знать, - дохнула она. - Ты просто никчемная, пьяная
  дубина - спорщик, маньяк, задиристая, безобразная тварь. Но я приведу тебя в
  порядок. Я сделаю это. Я могу, ты знаешь.
   - Неужели, Пэтти, ты так волнуешься обо мне, - сказал он. - Как мило с
  твоей стороны. Я сгораю от желания быть приведенным в порядок. Мы поднимемся
  наверх или доставим всем удовольствие и сделаем это на ковре?
   Рон Каммингс, подвинувшийся поближе к сцене, рассмеялся. Патриция
  Маккардл снова взмахнула рукой, на этот раз попав Гарденеру по уху.
   Она произнесла голосом низким, но отлично воспринимаемым всеми в комнате:
   - Я не ожидала ничего лучшего