, где и был.
   - Где я? - спросил Гарденер, и в его памяти пронесся тягостный разговор в
  тюрьме с полицейским, ковыряющим в носу. В какой-то момент, он был уверен,
  что мальчишка снова ответит вопросом на вопрос. "А вы-то сами, как думаете?"
   - На Аркадия Бич, - отозвался парень, глядя на него с недоумением. -
  Похоже, мистер, вы проторчали здесь всю ночь.
   - Нынче ночью, верь не верь, - хрипло, дрожащим голосом подтвердил
  Гарденер, - Томминокер, Томминокер, Томминокер стукнул в дверь...
   Парень удивленно уставился на Гарденера... И, нежданно-негаданно, выпалил
  продолжение куплета, которое Гарду слышать не доводилось: "Я хотел бы выйти,
  но не смею: я боюсь его там, за закрытой дверью".
   Гарденер расхохотался.., и тут же поморщился от проснувшейся боли.
   - Где ты это слышал, парень?
   - От мамы. Я тогда был еще совсем маленьким.
   - Я тоже слышал о Томминокерах от мамы, - вспомнил Гарденер, - но этот
  куплет слышу впервые.
   Парень поморщился, как будто тема потеряла для него всякий интерес.
   - Она, бывало, несла всякий вздор. - Он окинул взглядом Гарденера. - Что,
  очень болит?
   - Парень, - начал Гарденер, почти сгибаясь от боли, - если цитировать
  бессмертные строки Эда Сандерса и Тьюли Купферберга, мое самочувствие
  сравнимо с "самодельным говном".
   - И долго вы пьянствовали?
   - А? Как ты догадался?
   - Да вы ведете себя точь-в-точь, как моя мама. Она, бывало, когда
  напьется, то всегда несет чепуху о Томминокерах,