то слишком много поэзии для человека, доживающего свое последнее
  утро, - подумал он раздраженно, а затем:
   - Я разбужу тебя в эдакую рань, Бобби. Разбужу, но, обещаю тебе, это
  будет в последний раз".
   Но Бобби не просыпалась. Телефон звонил, но трубку никто не снимал.
  Звонок.., еще один.., и еще.
   - Этот номер не отвечает, - пояснила телефонистка на случай того, если он
  оглох или забылся на минуту-другую и поднес трубку не к уху, а к заднице.
   - Вы хотите попробовать еще раз?
   Быть может. Только, пожалуй, придется это сделать из лодки Харона, Элейн.
   - Ну что ж, - ответил он. - Всего вам хорошего.
   - Спасибо, Гард!
   Он отодвинул трубку от уха и уставился на нее. В какой-то момент ее голос
  стал так похож на голос Бобби.., чертовски похож...
   Снова прижав трубку к уху, он крикнул: "Как ты там...", уже потом
  осознав, что жизнерадостная Элейн успела отключиться.
   Элейн. Элейн, а не Бобби. Но...
   Она же назвала его Гард. Бобби была единственным человеком, кто...
   Нет, не годится, сказал он себе. Ты же сам ей сказал, что Гард на
  проводе.
   Именно так. Вполне здравое объяснение.
   И все же, почему ее голос прозвучал так похоже?
   Гард повесил трубку. Он стоял посреди заправочной станции разутый, в
  мокрых носках, замызганная рубашка выбилась из брюк; солнце всходило, и его
  тень становилась все длиннее и длиннее. Где-то поблизости протарахтел
  одинокий мотоцикл.
   Бобби в беде.
   Ты пустишь это на самотек?