розоватыми лучами, случилось нечто
  потрясающее: пронесся целый вихрь музыки, громкой и отчетливой в голове
  Гарда.
   Он стоял, созерцая мокрые леса и пашни, которым лучи заходящего солнца
  придавали нечто торжественное, наводя на мысль о закатах в библейском эпосе
  де Милля. Здесь, где начиналось девятое шоссе, открывался величественный и
  строгий в своей красоте вид на запад, напоминавший, в лучах вечернего
  солнца, пасторальные пейзажи Старой Англии... Все окружающее, омытое
  обильным дождем, блестело, переливалось яркими цветами, казалось наполненным
  особой значимостью и вселенским смыслом всего сущего, так незабываемо
  переданным на полотнах да Винчи. Гард с радостью подумал о том, что не
  совершил самоубийства - не потому, что это было бы опрометчивым шагом; и не
  из-за каких-то творческих планов, а просто потому, что в противном случае он
  упустил бы момент красоты и совершенства. Стоя босиком, обессиленный,
  больной, дрожащий от озноба, он по-детски непосредственно восторгался.
   С последними лучами заката на землю словно спустились тишина и покой.
  Никаких признаков техники или промышленности. Кое-где виднеется жилье:
  большие красные амбары около белых фермерских домиков, вспаханные поля,
  может быть, одна-две машины; и все. Свет. Это свет так действует на него.
  Необыкновенно умиротворяющий, старый, как мир, и насыщенный солнечный свет
  лился почти горизонтально через застывшие без движения облака, словно