риоткрыта: и Бобби, и почтальон Полсон специально
  оставляли ее полуоткрытой, чтобы не открывать и закрывать дверь за Питером.
  В нескольких шагах припаркован голубой пикап Бобби. Откидной верх был
  поднят, чтобы дождь не залил сиденья. А вот и сам дом; свет горит в
  восточном окошке, у которого Бобби обычно сидит в качалке с книжкой.
   Все выглядело вполне безмятежно; ничего тревожного. Лет пять назад - даже
  три года назад - Питер ознаменовывал приезд бы любого незнакомца громким
  лаем, но теперь Питер состарился. Черт возьми, они все не молодеют.
   Стоя напротив спокойного, уютного домика и умиротворенный пасторальной
  прелестью заката, Гарденер предположил, что сам же выдумал все опасности,
  грозящие Бобби. А может быть, настроение зависти от обстановки. Конечно же,
  нет ничего тревожного. Чувствуется, что перед ним жилье человека,
  находящегося в согласии с собой. Который, может быть, не пытается
  перевернуть мир, а делает свое дело. Дом рассудительной, относительно
  счастливой женщины. Похоже, в этом доме не бушуют страсти.
   И все же что-то не так.
   Он замер на месте, вглядываясь в сумерки.
   (Но я ведь не чужак, а друг Бобби... Разве нет?)
   Внезапно мороз пробежал по коже: бежать.
   Взобраться на холм, и по дороге - куда глаза глядят. Потом он усомнился,
  что же он, собственно, рассчитывал увидеть; вполне возможно, беда именно в
  доме, что-то случилось с самой Бобби...
   (Томминокеры, Гард, кажется,