озноб и головную боль. Может быть, перестанет клонить в сон.
   ...Что оно еще сделает...
   Гард закрыл глаза, пытаясь разобраться в своих мыслях. Надо собраться с
  мыслями, вот только бы не заснуть; ему, впрочем, никогда не удавалось
  заснуть сидя... Сейчас самое время появиться Питеру; пришел бы посмотреть на
  старого приятеля; как правило, пес вскакивал к Гарду на колени и лизал руки
  и лицо. Так было всегда. Питер никогда не изменял своим привычкам. Будь я
  проклят, если засну. Только пять минут, не больше. Нет вреда - нет вины...
   Ты должен найти это. Думаю, это как раз для тебя, Гард...
   Почти сразу дремота Гарденера перешла в сон, глубокий, как обморок.
  
  3
   Шшшшшшшшшш...
   Он не спускал глаз со своих лыж: две узкие прямые полоски коричневого
  дерева скользнули по лыжне; огромная скорость, с которой он несся по снегу,
  почти загипнотизировала его. Он даже не осознавал, что впал в самогипноз,
  пока голос, прозвучавший слева, не сказал:
   - Есть все-таки одна вещь, которую ты, ублюдок, никогда не удосуживался
  напомнить твоим дерьмовым коммунистам на антиядерных митингах: за все
  тридцать лет мирного развития атомной промышленности не было ни одного
  прокола.
   На Теде был свитер грубой вязки и поношенные джинсы. Зависть берет, когда
  смотришь, как непринужденно и легко он скользит на лыжах. Гарденер,
  напротив, еле ковылял.
   - Сейчас врежешься, - сказал голос справа. Гард оглянулся и увидел
  Трептрепла. Трептрепл,