начала завтрак, - сказала Андерсон. - Это приказ.
  
  5
  
   Гард дал Бобби большую часть яичницы и бекона, и она не теряла времени -
  набросилась на них, как женщина, которая долгое время не ела досыта. Глядя,
  как она ест, Гарденер вспоминал биографию Томаса Эдисона, которую читал в
  детстве, в десять-одиннадцать лет. У Эдисона как настоящего трудоголика
  бывали такие "запои", когда идея следовала за идеей, изобретение за
  изобретением. Во время этих спуртов он забывал о жене, детях, ванной, даже о
  еде. Если бы жена не приносила ему еду на подносе, он бы умер от истощения
  между электрической лампой и фонографом. Там была его фотография - с руками,
  запущенными в шевелюру, дико взлохмаченную, как будто он действительно
  пытался извлечь из-под волос и черепа мозг, который не давал ему покоя, - и
  Гарденеру вспомнилось впечатление, что человек этот выглядел очень
  нездоровым.
   Он подумал, потирая левую сторону лба, что Эдисон страдал мигренью.
  Мигренью и глубокими депрессиями.
   Но у Бобби он не заметил признаков депрессии. Она проглотила яичницу,
  съела семь или восемь ломтиков бекона с тостами с маргарином и выпила два
  больших стакана апельсинового сока. Покончив с едой, она издала звучную
  отрыжку.
   - Фи, Бобби.
   - В Португалии хорошая отрыжка воспринимается как похвала хозяйке.
   - А что же они делают после того, как хорошенько потрахаются? Пердят?
   Андерсон запрокинула голову и расхохоталась. Полотенце свалилось у