аботливостью прежних времен, сохранявшиеся даже в худшие времена, другая ее
  часть (которая, по правде говоря, совсем не была Бобби Андерсон) отчужденно,
  как бы со стороны, пристально наблюдала за всем. Оценивая. Вопрошая. И
  первый вопрос действительно ли (они) она хотела, чтобы Гарденер находился
  здесь. Она (они) думала сначала, что теперь все ее проблемы будут решены.
  Гард присоединится к ней в раскопках, и ей больше не придется копать
  самой.., ее первой составляющей.., в одиночестве. Он был прав в одном:
  стремление сделать все самой почти убило ее. Но той перемены, которую Бобби
  так жаждала увидеть в нем, не произошло. Лишь это болезненное кровотечение
  из носа.
   Он ни за что больше не дотронется до корабля, раз его нос так реагирует
  на это. Он не коснется его и уж тем более не войдет внутрь.
   До этого может и не дойти. В конце концов Питер же не дотрагивался до
  корпуса. Питер и близко не хотел подойти к кораблю, но тем не менее его
  глаза.., и омоложение...
   Это не одно и то же. Он ведь человек, а не старый пес. И погляди-ка,
  Бобби, кроме кровотечения из носа и всплеска музыки в голове больше ничего
  не изменилось.
   Никаких мгновенных изменений.
   Действительно ли у него в черепе обосновалась летающая тарелка?
   Возможно... Но почему такое нечто обязано делать различия?
   Отчужденная часть Бобби не знала; она знала, что такое возможно. Корабль
  сам по себе излучал некую огромную, живую силу; то, что находилось