слушают свои гимны, хотя хором их и не поют. Однако теперь эти тихие люди
  отошли от своих принципов: делали они все, что угодно, начиная с громких
  разговоров и заканчивая ритуальными обращениями. За этим, как иногда говорил
  мистер Хартли, последуют обряды со змеями. А тем временем сходы, которые
  проходили по вторникам, пятницам и воскресеньям в шатре проповедника на
  Дерри Роад, становились все шумней и разнузданней, едва не приводя к
  эмоциональному взрыву. "Если бы все это происходило под карнавальным шатром,
  все кричали бы об истерии, - как-то сказал мистер Хартли своему
  единственному другу Фреду Пэрри, местному пастору, когда они коротали вечер
  за рюмкой шерри. - Но ни у кого язык не повернется обозвать так сходы в
  шатре проповедника, поэтому вышли из положения и называют это святым огнем
  Прощенного Дня".
   С течением времени подозрения мистера Хартли о Кольсоне сполна
  подтвердились, но прежде исчез сам проповедник, собрав неплохой урожай
  звонкой монеты и женского внимания. А еще чуть раньше он выкинул свою
  последнюю шутку с городом: переименовал его, на этот раз окончательно.
   Той теплой августовской ночью проповедь свою Кольсон начал с того, что
  назвал такой урожай символом божьего покровительства, а затем отошел от
  абстракций и заговорил о городе. К этому моменту он уже снял свой сюртук.
  Его волосы, влажные от пота, ниспадали на глаза. Сестры начали подтягиваться
  поближе к алтарю,