более что за проповедью обычно следовали громкие
  молитвы и святое обращение.
   - Я считаю этот город посвященным, - говорил толпе Кольсон, стиснув
  большими руками края кафедры Посвященным проповедник мог считать его лишь за
  то, что город удостоился чести принять на своей земле шатер Кольсона. - Я
  считаю этот город Хэвеном. Да! Эти места напоминают мне мой дом - Небо; ведь
  этот город мало отличается от тех полян, на которых жили Адам и Ева, прежде
  чем вкусили запретный плод. Освящаю! - ревел проповедник Кольсон. И даже по
  прошествии нескольких лет находились люди из общины, которые с восхищением
  вспоминали о способностях этого человека, хоть и можно считать его негодяем,
  так зажигательно говорить о Христе.
   - Амин, - ответный крик общины. Ночь была теплой, но не это заставило
  покраснеть столь много женских лиц: такие проявления чувств стали уже
  обычными с тех пор, как проповедник Кольсон появился в городе.
   - Этот город готов славить Господа!
   - Аллилуйя! - все признаки ликования общины были налицо: тяжелое дыхание,
  сверкающие глаза, языки, нервно облизывающие губы.
   - Город получил предзнаменование! - выкрикивал Кольсон, отступив чуть
  назад, усилив для лучшего впечатления голос и откидывая со лба прядь черных
  волос широким движением головы, открывающим взорам шнурок на шее. - Город
  получил предзнаменование - небывалый урожай, и это предзнаменование должно к
  чему-нибудь привести!
   - Слава Иисусу!
   Кольсон снова взошел