ое, чем кишечное волнение; в этот день в три пятнадцать он наделал
  в штаны, что было эквивалентно атомной бомбе из говна. Эта, если угодно,
  Г-бомба вылетела, когда он нарезал ветчину в деликатесной Восточного
  супермаркета. Хэнк до окончания работы поддерживал строгое выражение лица,
  но когда он сел в автомобиль, чтобы ехать домой, он смеялся так, что чуть не
  изгадил свои собственные штаны. Дважды он съезжал с дороги, так он смеялся.
   - Смеялся, - сказал Бекке Иисус. - Что ты об этом думаешь Бекка думала,
  что это низкий подлый трюк. И, казалось, подобные вещи были только началом.
  Казалось, Иисус знает что-нибудь неприятное или огорчительное о любом, с кем
  Бекка вступает в контакт.
   Она не могла жить с такими ужасными откровениями.
   Она не могла жить без них тоже.
   Одно было ясным: она должна что-то с этим делать.
   - Ты, - сказал Иисус. Он говорил сзади нее, из картины на "Сони".
  Конечно, Он говорил. Мысль о том, что Его голос приходил из ее собственной
  головы, что она как-то.., ну.., как-то читала мысли людей.., это была только
  страшная мимолетная иллюзия. Должна была быть иллюзия. Подобный вариант
  приводил ее в ужас.
   Сатана. Колдовство.
   - Действительно, - сказал Иисус, подтверждая Свое существование этим
  сухим, не бессмысленным голосом, так напоминающим отцовский, - ты почти
  справилась с этой частью. Только припаяй красный провод в этой точке слева
  от длинной штуки.., нет, не там.., там. Умница! Не так