вук был протяжным, скорбным и горьким.
   Перестань, Питер! - завизжала Андерсон, и, слава Богу, Питер перестал.
  Еще немного, и она сорвалась бы и побежала.
   Вместо этого Бобби попыталась овладеть своими чувствами и весьма
  преуспела в этом. Она отступила на шаг и вдруг вскрикнула, когда что-то
  слегка задело ее за спину. В ответ на ее крик Питер издал еще один короткий
  лай и опять умолк.
   Андерсон пыталась догадаться, что же дотронулось до нее, может..,
  впрочем, она не знала, что подумать, но уже перед тем, как руки ее
  сомкнулись на этом предмете, она вспомнила: однажды она прервала работу и
  повесила на куст свою блузку; это была она.
   Бобби надела ее и с первого раза не правильно застегнула пуговицы, так
  что одна половинка свешивалась ниже другой. Застегивая ее заново, она
  посмотрела на свои раскопки - сейчас этот термин как нельзя более подходил к
  тому, что она делала. Ее воспоминания о том, как она провела последние
  четыре с половиной часа, ковыряясь здесь, равно и когда она повесила блузку
  на куст, были туманны и прерывисты. Это не были воспоминания. Это были их
  обрывки.
   Но сейчас, взглянув на результаты своего труда, она почувствовала
  благоговейный трепет и страх.., и все возрастающее восхищение.
   Чем бы это ни было, оно было огромным. Не просто большим, но огромным.
   Лопата, заступ и лом лежали на расстоянии друг от друга вдоль 15-футовой
  канавы, прорытой в лесной земле. На равных