фейную
  чашку; чашка опрокинулась, кофе вылился и ошпарил руку Барни. Тот завопил.
   - Прости, Барни, - сказал Хилли, пританцовывая. В глазах горел огонь. -
  Только посмотри! Здорово! Просто улет!
   Решив отложить до лучших времен те три-четыре подарка, которые Брайен и
  Мэри заблаговременно приготовили, выбрав по каталогу Шварца, Брайен и Мэри
  обменялись телепатическими взглядами.
   "Ох, извини, дорогой", - говорили ее глаза. "Ну что ж... Хилли есть
  Хилли", - ответил он. И оба расхохотались, чем и привлекли на мгновение
  внимание собравшихся - Мэри никогда не забудет круглые, торжественные глаза
  Дэвида, - и снова все внимание обратилось к Хилли, открывавшему магический
  ящик.
   - Я не удивлюсь, если мороженое в вафельных стаканчиках окончательно
  растает, - громко вставил Ив. Хилли, который поверил в этот вечер, что его
  дед самый замечательный человек на свете, побежал за мороженым.
  
  4
  
   Вышеупомянутый мистер Робертсон Дэвис, кроме всего прочего, предположил в
  своей "Дептфордской трилогии", что самые избитые истины, применимые к
  литературе, живописи, выезду лошадей на ипподроме, и также правдоподобному
  вранью, также применимы к магии: кто-то родился чародеем, а кто-то нет. Вот
  и Хилли не был создан для чародейства. В первой части "Дептфордской
  трилогии", в "Пятом ремесле", рассказчик, искушенный в магии (мальчик
  примерно одних с Хилли лет), проделывает ряд фокусов - довольно неудачно -
  на глазах снисходительной