а говорит, что сорванные растения уже не живые".
   И вторая: "Л может ли Дэвид дышать там, где он сейчас? А что, если не
  может?"
   Он даже не задумывался над словом "исчезать", до этого момента. Но
  теперь...
   Несмотря ни на что, паника не могла прогнать отчетливый мыслеобраз. Он
  видел Дэвида, лежащего на какой-то дамбе среди неведомого пейзажа, похожего
  на поверхность мертвой, отравленной планеты. Серая земля - сухая и холодная;
  трещины, распахнутые, как рты мертвых рептилий, покрывали землю. А над
  головой - небо чернее бархата, которым обтягивают ювелирные витрины;
  миллионы звезд смотрят вниз на Дэвида - и они гораздо ярче экваториальных
  звезд, потому что то место, которое Хилли отчетливо видел испуганными
  глазами своего воображения, было полностью или почти безвоздушным.
   И посреди это гнетущего запустения лежал его четырехлетний братишка в
  голубых брючках и майке с надписью ОНИ ЗВОНЯТ МНЕ. ДОКТОР ЛАВ. Дэвид
  судорожно глотал открытым ртом, пытаясь дышать в пространстве, лишенном
  воздуха и удаленном от дома, может быть, на триллионы световых лет. Он
  задыхался, багровел, а холод уже оставил свои зловещие знаки на синеющих
  губах и лунках ногтей. Он...
   К счастью, благодетельная прострация уничтожила способность видеть и
  размышлять.
   Хилли снял доску, на которой он видел Дэвида последний раз, и принялся
  топтать замаскированную педаль швейной машинки; слезы перешли в истерические
  рыдания.