му обрубку красного дерева. Немного помедлив, она достала
  из кармана отвертку и виновато, как вандал, провела острием по металлической
  поверхности. Металл даже не поцарапался.
   Андерсон заметила еще кое-что, но это могло оказаться оптическим обманом.
  Во-первых, металл, казалось, утолщался сверху к тем краям, которые уходили
  под землю. Во-вторых, верхняя обнажившаяся часть казалась слегка
  закругленной. И обе эти вещи - если они были верны - побуждали к мысли,
  одновременно удивительной, нелепой, ужасающей, невероятной.., в то же время
  обладающей конкретной сумасшедшей логикой.
   Она пробежала пальцами по гладкой поверхности металла и отступила. Какого
  дьявола она оглаживает эту забытую богом вещь, в то время как из нее по
  ногам хлещет кровь? Но нелады с месячными станут волновать ее в последнюю
  очередь, если то, о чем она начала догадываться, окажется правдой.
   Лучше позови кого-нибудь. Бобби. Прямо сейчас.
   Я позову Джима. Когда он вернется.
   Точно. Позови поэта. Великолепно. Тогда можешь обратиться и к ее
  святейшеству Луне. А, может, и к Эдварду Горею и Гэхену Уилсону, чтобы они
  запечатлели все на холсте. И пригласи парочку-другую поп-групп, и мы устроим
  здесь настоящий долбанный Вудсток-1988. Уймись, Бобби. Вызови полицию.
   Нет. Сначала я хочу поговорить с Джимом. Хочу увидеть его. Рассказать ему
  обо всем. А пока я еще немного покопаю здесь.
   Это может оказаться опасным.
   Да. Не только может, но является опасным