их к окраине города вдоль Девятого шоссе, держась за
  руки. Они ходили вместе уже четыре года, и удивительно, что Стефани еще не
  беременна, подумала Рут.
   Просто июльский вечер с наступающими сумерками - все нормально.
   Ничего не было нормально.
   Хилли Браун и Барни Эпплгейт вышли из библиотеки. Младший брат Хилли,
  маленький Дэвид, плелся за ними, как хвост от бумажного змея. Она попросила
  посмотреть книги, которые они взяли в библиотеке, и мальчики показали их ей
  довольно охотно. Только в глазах маленького Дэвида Брауна она увидела
  нерешительное отражение своей паники.., которую она передала ему. То, что
  она чувствовала его страх и ничего не предприняла, было основной причиной,
  за что она так корила себя через два дня, когда малыш пропал. Кто-нибудь
  другой мог бы оправдать себя, сказать:
   Ну, у меня хватает своих неприятностей, чтобы еще интересоваться делами
  Дэвида Брауна. Но она была не из тех женщин, что могут обрести душевный
  комфорт в таких громких оправданиях. Она почувствовала, что мальчик был в
  ужасе. Хуже того, она почувствовала его смирение, его уверенность в том, что
  события уже не остановишь, что они просто будут развиваться так, как
  предопределен их ход - от плохого к худшему. И как бы в доказательство своей
  правоты - опля! - Дэвид исчез. И Рут, как и дедушка мальчика, принимала на
  себя часть вины за это.
   От ратуши она повернула домой, сохраняя приятное выражение на лице,
  несмотря на сверлящую