о живое. Шнур врезался ей в
  запястье намного сильнее, чем она предполагала, и вскоре ее рука онемела,
  приобретя багровый оттенок. Она задыхалась, с трудом хватая воздух, и это
  причиняло ей боль где-то внутри.
   Наконец, тень полностью поглотила ее. Она шагнула с лестницы на пол
  чердака ратуши и обеими руками втащила рюкзак. Рут слабо осознавала, что ее
  десны и уши начали слегка кровоточить, и ощущала во рту кислый, медноватый
  привкус крови.
   Вокруг нее стоял отвратительный запах склепа, запах испарений старого
  кирпича в сухой, темной, неподвижной летней жаре. Слева от нее слабо
  угадывался огромный круг - обратная сторона циферблата часов, смотрящих на
  Мэн-стрит. В более процветающем городе не было бы сомнений, что все четыре
  стороны должны иметь циферблат, но башня ратуши Хэвена имела только один.
  Его диаметр насчитывал двенадцать футов. За ним, еще более смутно
  различимые, были колеса и шестерни, которые медленно вращались. Она
  разглядела откуда появится молот и ударит в колокол. Выбоина на нем была
  глубокой и старой. Часы работали очень громко.
   Двигаясь поспешно и порывисто - она была теперь сама как часы, которые
  были заведены, и, уж конечно, ее-то башня была полна летучих мышей, разве
  нет? - Рут размотала шнур со своей руки, почти вытягивая его из глубокой,
  спиралевидной вмятины на запястье, и открыла рюкзак. Она принялась доставать
  кукол одну за другой, двигаясь с максимальной быстротой.