ланд, которую
  он знал. Только единственный раз, как он мог вспомнить, она была
  непрофессиональна.
   Затем, за ночь до того, как она умерла, он спрашивал ее о расследовании,
  чтобы получить информацию и дать ее, вмешивался, словом, не в свое дело. Он
  знал, что у обоих не было ничего, но иногда можно превратить во что-либо
  ценное чистую гипотезу, как солому в золото. Во время того разговора он
  упомянул этого типа, деда мальчика. К тому времени Буч поговорил с Дэвидом
  Брайтом из "Ньюз" - то есть они пили пиво с ним - и тот подкинул мысль Ива о
  том, что весь город непостижимым образом свихнулся.
   Рут не смеялась над этой историей и не болтала о помрачении рассудка Ива
  Хиллмана, как он ожидал. Он не совсем понял, что именно она сказала, потому
  что как раз перед этим связь стала портиться. В этом не было ничего очень
  необычного: большинство линий, проходящих в таких маленьких городишках, как
  Хэвен, все еще крепились на столбах, и регулярно связь летела ко всем
  чертям. Вы и ваш собеседник чувствовали себя детьми, играющими в телефон,
  сделанный из пустых жестянок, связанных проволочкой.
   Лучше попроси его, чтобы он держался подальше от этого, сказала Рут - он
  был почти уверен в этом. И потом, как раз перед тем, когда ее голос вообще
  пропал, ему показалось, что она сказала что-то о нейлоновых чулках. Он,
  должно быть, не правильно расслышал, но он не мог ошибиться в ее тоне -
  печаль и огромная утомленность, как будто ее