10
  
   Всхлипывания, красные глаза и приглушенные рыдания сопровождали действия
  преподобного Гуринджера, чья лысая голова мягко отражала широкий спектр
  цветов от солнца, пробивавшегося сквозь витражи. Он начал погребальную
  церемонию, которая состояла из гимна, молитвы, еще одного гимна, чтения
  любимого отрывка Рут из Библии и еще одного гимна. Чуть ниже его был
  полукруг из больших гирлянд летних цветов. Они распространяли вокруг себя
  сладко-душистый аромат, ветерок разносил его из открытых верхних окон по
  всему помещению.
   - Мы пришли сюда, чтобы вспомнить Рут Маккосланд и отметить ее кончину, -
  начал Гуринджер.
   Сидящие горожане сжимали носовые платки в кулаках, и их глаза - влажные в
  большинстве своем - наблюдали за Гуринджером с почтительным вниманием. Они
  выглядели здоровыми, эти горожане - цвет лица у них был хороший, кожа
  незапятнанная. Но любой, кто до этого бывал в Хэвене, мог бы заметить, что
  община как бы распалась на две части. Чужаки не смотрелись здоровыми. Их вид
  был жалок. У них были ошеломленные глаза. Дважды за время панегирика люди
  торопились выйти из церкви и забежать куда-нибудь за угол - их тошнило. У
  других же, которых тошнота донимала не так сильно - в животах непрерывно
  урчало, что было недостаточно серьезно, чтобы уйти, но все равно достаточно
  неприятно.
   Несколько чужаков лишились своих зубов еще до захода солнца.
   У нескольких началась головная боль, которая прекращалась сразу по