взметнулся под ее рукой. Смирный, деликатный пес внезапно разразился глухим
  ворчащим рычанием. Эйзеридж метался в коридоре между шеренгами обезумевших
  собак; пневматическая дверь кабинета тихо захлопнулась за ним, и он,
  конечно, не мог наблюдать то, что так поразило Андерсон: если бы она не
  вцепилась вовремя в ошейник, гончая бы пулей выскочила следом за доктором.
  Питер весь дрожал и глухо рычал; причем не от страха, заметила хозяйка. Это
  была ярость - неудержимая ярость, почти бешенство. Очень не похоже на
  Питера, но это так.
   Когда Андерсон потянула его назад за ошейник, Питер захлебнулся, и
  рычание перешло в страшный звук - уарр! Пес оглянулся, и то, что она увидела
  в правом зрячем глазу Питера, можно было определить только как неистовую
  ярость, направленную против того, кто его удерживает. Она могла бы допустить
  возможность этого чувства, если бы кто-либо дерзнул покуситься на ее
  имущество; или же проснулись какие-то воспоминания о том, как был убит
  сурок, имевший несчастье замешкаться и растерзанный так жестоко и
  отвратительно, что даже мухам было нечем поживиться; она согласна признать
  ремиссию катаракты, критический возраст и даже то, что ее собака каким-то
  образом начала молодеть.
   Все это - да.
   Но то обстоятельство, что ее добрый старый Питер мог смотреть на нее с
  яростью - нет.
  
  3
  
   К счастью, это длилось всего одно мгновение. Дверь закрылась, приглушив
  какофонию. Кажется, Питер