Глаза Бобби потеплели. В
  Хэвене было немало людей - возможно, заводилами выступали Дик Эллисон и Ньют
  Берринджер, - которые считали, что ей уже давно следовало избавиться от
  Гарда. В полный голос ничего не было сказано, но зачем в Хэвене повышать
  голос? Бобби и так сознавала, что если бы она пустила Гарду пулю в лоб, то
  через час у нее был бы целый взвод желающих помочь в похоронах. Они не
  любили Гарда за его пластинку в голове, которая делала его невосприимчивым к
  "превращению". Она же затрудняла чтение его мыслей. Но он был ее отдыхом. И,
  быть может, даже чем-то большим. Все объяснялось еще проще: она все еще
  любила его.
   Для этого в ней осталось достаточно человеческого. И все они не могли не
  оценить, что Гард, пьяный или трезвый, предупредил их об опасности.
   Джад и Джо Саммерфильд вернулись с винтовками. Шесть штук разных
  калибров. Пять из них достались людям, которым, по мнению Бобби, можно было
  полностью доверять. Шестую, 22-го калибра, он дала Бичу, который чувствовал
  себя неуверенно без этого заряженного железа в руках.
   Занятая раздачей ружей, она не заметила, что Гард полуоткрыл свои красные
  глаза и наблюдает за ними. И ни один не услышал его мыслей. Он раздумывал,
  как бы припечатать их всех.
   - Пошли, - сказала Бобби. - И запомните, мне нужен полицейский. Они
  двинулись тесной группой.
  
  18
  
   Ив и Буч стояли на краю зазубренного разлома, как оказалось при ближайшем
  рассмотрении, разбегающегося на три сотни