была близка к выходу из под контроля,
  сейчас сгладилось. Бобби была в сарае. Назойливый старик там же. И, в конце
  концов, назойливого полицейского тоже поместили в сарай. Общий мозг потерял
  след этих людей, когда они вошли в ослепляющее зеленое сияние.
   Они ели и пили, и слушали, и говорили, хотя никто не сказал ни слова, и
  это было в порядке вещей: последние чужаки покинули Хэвен после
  гуринджеровского благословения у могилы, и теперь Хэвен принадлежал только
  им.
   (теперь будет хорошо)
   (да, они поймут, что делать с Дуганом)
   (ты уверен)
   (да, они поймут, они будут думать, они поймут)
   Тиканье "Сес Томаса" на каминной полке, который был пожертвован школой
  грамотности в прошлом году, было самым громким звуком в комнате. Еще можно
  было услышать тонкое звучание китайской вазы. И еще, за открытым окном,
  очень далекий шум самолета.
   Ни одной птичьей трели.
   Почти полная тишина.
   Они ели и пили, и они почувствовали, когда Дугана выводили из сарая Бобби
  в час тридцать пополудни. Люди поднялись, и сразу завязался разговор,
  настоящий разговор. Мужчины натягивали свои котелки. Женщины прятали в
  сумочки недоеденные сандвичи. Клодетт Равалл, мать Эшли, заворачивала в
  алюминиевую фольгу остатки запеканки, которую она до этого принесла. Они
  вышли наружу и направились к своим домам с улыбками.
   Акт III завершился.
  
  23
  
   Гарденер обозревал окружающий закат с сильной головной болью и таким
  чувством, будто