ак, будто хотел сказать: мне вовсе не нравится этот поводок
  и никогда не будет нравиться, но что поделаешь, если ты настаиваешь... Они
  забрались в кабину пикапа, и Питер полностью ушел в себя.
   А вот Андерсон не могла успокоиться.
   У нее так сильно дрожали руки, что два или три раза она не могла попасть
  в скважину ключом зажигания. Ей никак не удавалось завести двигатель.
   Питер перебрался с сиденья на пол, затем посмотрел на Андерсон тем
  неповторимо осмысленным взглядом гончей (хотя все собаки способны смотреть
  выразительно и осмысленно, только глаза гончей могут выразить такую скорбь).
  Похоже, выражение его глаз следовало истолковать так: и как давно ты
  получила свои водительские права? Затем он снова забрался на сиденье.
  Андерсон уже не могла поверить, что всего пять минут назад Питер был
  дрожащим от возбуждения, рычащим и злобным зверем, каким она никогда не
  видела его раньше: собакой, готовой вцепиться во все, что движется, и то
  выражение, с которым... Тут она оборвала эту мысль.
   Заведя наконец двигатель, она выбралась из вереницы припаркованных машин.
  Когда они проезжали мимо здания ветеринарной клиники, что следовало из
  скромной вывески, она опустила одно из стекол. Слышались только отдельные
  взвизги и негромкий лай. Ничего из ряда вон выходящего.
   Безумие прекратилось.
   Она никак не могла успокоиться, хотя чувствовала, что полоса
  неприятностей закончилась. Если это так - все хорошо,