что там внизу. И я требую
  хоть какого-то к себе внимания, черт побери. Мы с тобой считай что
  смертники; я единственный в этом городе, кто не прошел мимо и кто не свернул
  себе на этом шею. Поэтому-то я и требую к себе внимания и уважения. Ты меня
  слышишь?
   Эндерс взглянул на него, но Гарденеру казалось, что он смотрит куда-то
  мимо него, прислушиваясь к другим голосам. Гард и сам ждал их решения. Он
  был слишком зол, чтобы подбирать слова.
   - Ну, что же, - мягко сказал Эндерс, вытирая кровоточащие губы тыльной
  стороной ладони. - Это твоя точка зрения. Ты имеешь на нее право. Мы тут оба
  смертники, и мы оба убедились, что ты имеешь право на немного больше.., как
  ты выразился?
   Тень презрительной улыбки проступила на разбитых губах. Улыбки такого
  сорта Гарденеру частенько приходилось видеть. Именно так улыбались Трепл и
  Маккардл. Так улыбались ребята, облученные насмерть, когда речь заходила о
  развитии атомной энергии.
   - Я сказал "внимание и уважение". Ты мог бы вспомнить его. Ты ведь учишь
  прилежных ребят в своем колледже, а, Джонни? Там, в доме есть словарь.
  Принести его тебе, придурок?
   Он шагнул к Эндерсу и, с явным удовольствием, заметил, как тот отпрянул
  назад, и чуть презрительная улыбка сошла с его губ. Она сменилась выражением
  нервозности и замешательства.
   - Внимание и уважение, Джонни. Ты ведь запомнил. Крепко запомнил. Если не
  ко мне, так к Бобби.
   Они стояли посреди разбросанных инструментов глаза - в глаза: