г ни души.
  Давящая тишина завесой опустилась на окрестности. Теперь и Питс, и Ханк
  могли расслышать тихую музыку, доносившуюся из наушников. "Лос Лобос"
  выражали сомнение, сможет ли волк выжить.
   - Это же просто масть пошла тогда, я был совершенно не при чем! -
  сорвался на визг Питс. - Бога ради, кто-нибудь, наденьте наручники на этого
  типа!
   - ..три...
   Теряя рассудок от страха и отчаяния, Питс выкрикнул:
   - Ты, чертов неудачник!
   - Четыре, - сказал Ханк, поднимая свой армейский револьвер. Рубаха Питса
  была хоть выжимай, округлившиеся от страха глаза вылезали из орбит, от него
  несло, как от взмыленной лошади.
   Он осторожно схватил наушники.
   - Хорошо! Хорошо! Согласен! Уже одеваю, видишь?
   Он одел наушники. Все еще держа его на мушке, Ханк нагнулся к
  гетто-бластеру, в котором уже была поставлена кассета, на ленте которой было
  записано всего одно довольно многозначительное слово: "Посылаю".
   Ханк нажал кнопку "Play".
   Питс разразился криком. Вскоре крик начал стихать, словно что-то,
  находящееся внутри Питса, теряло силы и исчезало. То же самое происходило с
  его внешней оболочкой: он весь словно тускнел, становился бесплотным..,
  словом, становился потусторонним. Переставая принадлежать к нашему
  измерению, Питс Барфилд выгорал, как фотография. Кожа вылиняла до молочной
  белизны, теперь уже и губы шевелились, не издавая звуков.
   Последний кусочек реальности, спасительной, грубой реальности