мый ужас перед грозой с громом и
  молниями.
   Андерсон уселась к окну в свое кресло-качалку, и если бы кто-то ее
  увидел, то подумал бы, что она читает, но в действительности она была занята
  изучением тезисов "Локальная война и гражданская война". Было довольно
  нудно, но она думала, что эти сведения очень бы пригодились, случись война
  снова.., а судя по всему, все идет к этому.
   При каждом раскате грома Питер подбирался все ближе к ее качалке,
  смущенно поглядывая на свою хозяйку. Конечно, я знаю, знаю, что мне ничего
  не угрожает, но можно мне еще пододвинуться к тебе, хорошо? А если грянет
  очень уж сильно, я смогу забраться к тебе на качалку, что ты скажешь на это?
  Ты ведь не возражаешь, Бобби?
   Буря затянулась до девяти часов вечера, и Андерсон подумала, что не
  отказалась бы от того, что гавайцы называют "Джизер". Она отправилась на
  кухню, открыла стенной шкаф, который использовался как кладовка, сняла с
  полки газовую лампу.
   Питер следовал за ней по пятам, поджав хвост, и смущенное выражение не
  сходило с его морды. Андерсон чуть было не споткнулась о него, выходя из
  кладовки с лампой.
   - А ты что, Питер?
   Питер отошел чуть в сторону.., а затем снова прижался к ее икрам, когда
  за окном оглушительно загрохотало. Когда Андерсон вернулась обратно к своей
  качалке, комната была освещена тускло-голубоватым светом и телефон слегка
  позванивал. Ветер усиливался, и было слышно, как трещат ветки за окном.
   Питер