ую норку), любое напоминание о
  несчастном случае, жертвой которого он был в юности, повергало его в ужас.
  Гарденер как-то рассказал ей, как его дернуло током, когда он менял
  лампочку; он дотронулся до оголенного провода. Но это еще не все: дело в
  том, что неделю спустя он стал слышать музыку, голоса и сводки новостей, как
  будто у него в голове был радиоприемник. Он, казалось, тронулся умом. На
  четвертый день он даже мог определить название станции, позывные которой он
  принимал. Он записал названия трех песен и запросил радиостанцию,
  действительно ли они транслировали эти песни. И все оказалось верно.
   На пятый день, как он рассказывал, сигналы стали слабеть и двумя днями
  позже исчезли вообще.
   - Они звучали здесь, - говорил он, мягко кладя ее руку на левую часть
  своей головы. - Не сомневаюсь. Пусть все смеются, но я-то в этом уверен.
   Если бы эту историю рассказал ей кто-то другой, Андерсон решила бы, что
  ее разыгрывают, но Джим не дурачился - достаточно было взглянуть ему в
  глаза, чтобы убедиться в этом.
   Большие потрясения таят в себе нечто притягательное.
   Буря обретала просто разрушительную силу.
   Лампа раскачивалась, бросая голубоватые блики на окна и выхватывая из
  кромешной тьмы очертания крыльца. Андерсон видела разводы на стекле от
  первых дождевых капель, затем они превратились в целые ручьи, которые
  хлестали с навеса над крыльцом; размытые дорожные колеи; почтовый ящик,
  закрытый