тела, Гарду
  пришлось воспользоваться заношенной рубашкой. Большая часть грима смазалась
  с ее лица. Неужели она пришла сюда, предвидя, что отдастся ему? Теперь об
  этом лучше не думать. По крайней мере, сейчас.
   Что и говорить, сейчас они оба служили манной небесной для мушек, комаров
  и гнуса, но Гарду было не до этого. Да и ей тоже. Может быть, корабль сыграл
  свою побуждающую роль, - думал он, глядя на корабль, - а что, чем черт не
  шутит?
   Он перевернул свою рубашку и, осторожно приподняв лицо Бобби за
  подбородок, принялся счищать с него грим. Впрочем, почти вся пудра и помада
  растеклись от пота.., или были смыты слезами.
   - Я поранил тебя, - сказал он.
   "Но ты же любил меня", - ответила Бобби.
   - Что?
   "Ты же слышишь меня, Гард. Я знаю, что слышишь".
   - Ты сердишься? - спросил он, опасаясь, что, рухнувшие было барьеры,
  встанут между ними снова, а этого бы не хотелось. - Ты не хочешь со мной
  разговаривать?
   Он помолчал.
   - Я не виню тебя. За все эти годы мы наговорили друг другу уйму всякой
  ерунды, подружка.
   - Я говорила с тобой, - сказала она, смутившись, что лежит в его объятьях
  уже после того, как закончились любовные игры. Гарденеру понравилось ее
  всегдашняя застенчивость.
   - Я передавала тебе свои мысли.
   - А я не слышал.
   - А раньше ты слышал.., и отвечал мне. Мы разговаривали, Гарденер.
   - Мы были ближе к.., этому. - Он махнул рукой в сторону корабля.
   Она мягко улыбнулась и уютно прижалась щекой